November 3rd, 2007

main

***

Так, ну, в общем понятно, чего я не умею совсем.
Рисовать я совсем не умею, вот что. Школы нету. Из-за этого и торможу.
Бум искать.
twins

***

Вот выпьешь очередную порцию дряни, и понимаешь, что всё-таки живой.
Это... Адреналин больше не раздаётся. Не сезон.
Вы понимаете... Стиван Сигал, как-то, втыкая очередного плохого парня в экран корабельного монитора, сказал как-то - "надо верить".
Перед этим всё-таки он мог бы предупредить - а мог бы и подумать, товарищ плохой парень...
Но он не предупреждал. Я тоже не буду. Подлость, трусость, они не наказываются при этой жизни. Но это фигня.
Ненаказуема и бытовая мерзость, глупость, слабость, прежде всего это мерзко, когда замечаешь за собой такие вещи, а иногда думаешь - Господи, как хорошо... Я же мог НЕ ЗНАТЬ, не видеть, не...
И не любить заодно.
Я долго думал сегодня почему-то.

Вспомнил одного человека, когда он напивался, лез в конуру к своей собаке и они там спали.
Мне вспоминается невероятно умиротворенное выражение лица его.
Уйти и спрятаться, он нашёл выход ведь. Вот смешно, в шкуре немытой псины.
А потому что вот так. Она будет гавкать, эта псина, она будет жрать всё на своём пути, когда спит хозяин. Чтобы он спал. так устроены псы.
В неё будут стрелять, а она будет гавкать и serve and protect, потому что она человек, да... Такой вот она человек.
Интересно как.
Бог такой же. Похож Он на эту псину.

Upd: да трезвый я, трезвый, блять.
Буду трезвый что бы не случилось. Всегда.
twins

***

Как это было не помню уже.
Буксир, двигатель остановили, тишина, печка, бросаю уголь внутрь.
Становится теплее и теплее.
Пять минут назад в заливе волны бились о борт, я закрывал люки машинного, которые забыли закрыть, промок до нитки и думал только, какого хрена я не взял спасательный жилет.
В трусы медленно стекает холодная вода со штурманки.
И тихо. Все спят. Горит переноска.
Первое ощущение конца детства - это чрезвычайная ситуация. Оно кончается, когда понимаешь свой путь, даже если его нет.
И снова начинается, когда принимаешь его.
Ну да, уголь горел и не было уже никого рядом. Ни мамы ни папы ни братьев, я грел пароход чтобы было тепло.
Не потому что это кому-то надо, а просто - надо чтобы было тепло.
Потому что все всё равно спали на дебаркадере. И я мог бы.
Это мой мир, не трогайте его пожалуйста. Это мой уголь, который я буду бросать в печку до тех пор, пока он не кончится.
Это моя правда и моя тишина этой правды. И её свет. Фигли тут думать...
А тогда просто был голодный. И сейчас тоже голодный, и всё голоднее. И вокруг всё тише.
И запах угля на штурманке до сих пор. Эй, я тебе говорю, тут твой запах, пароход, никуда не делся. Блин, тока штурманки нету уже.
И парохода, кстати, тоже. И меня нету.