March 5th, 2009

reading

Про носки и бочку.

В стародавние времена, когда кто-то хотел побыть один, он забирался в бочку. Это даже народная примета такая была – как чуть что, так по весне и по осени мужчины начинали бочковать – оно и понятно, в общем, потому что весной надо было пахать, а осенью собирать урожай.
Видимо, по великой наивности своей один из бочкующих как-то сказал, высунув нос на свет Божий и обнюхав веселый весенний воздух – «чувствую я, пора на волю». А ведь говорили ему сто раз – чувствуешь – постучись головой об бочку, авось рассосется.
Полез ведь.
Ну, и как водится, ему тут же сказали все, что про него думают – и кривой он и косой и немытый и носки стирал последний раз не в этой жизни и вообще марш пахать, потому что сено косить пора.
Задумался человек, и... помылся.
Тогда все очень удивились, посмотрели на него искоса и низко голову наклоня и сказали:
- Ты задумал что-то злое. Или доброе.
- И в чем дело-то? – удивился человек, - раз оно, может быть, и доброе?
- Так это же ещё хуже. – сказали ему.
Мир странно устроен, между нами – есть у него несколько особенностей, ни к чему хорошему не приводящих. Например, вот, чувствовать не то, вылезать невовремя и рождаться не к добру. Человек об этом не то, что знал, а - чувствовал каким-то внутренним глубоко реликтовым чувсвтвом. А говорили ему ведь – чувствуешь... В общем, понятно.
- Свет Божий, - сказал человек, - неужели так устроен мир и так устроены человеки, что то, что не к месту, не находит себе места среди всего живого, что двигается, ходит, плавает и пресмыкается.
- О нет, - неожиданно ответили ему, - только среди того, что пресмыкается.
- Да? – задумался человек...
- Угу, - ответили ему, - не сомневайся. Просто ищи свое место.
Человек выпрямился и пошел искать. Он шел день, два, три, пять, восемь, но чем дальше шел, тем меньше места вокруг него оставалось. Наконец, он добрался до бескрайней степи и запел во весь голос длинную украинскую песню про дивчину, которая куда-то идет и глазами сверкает, глубоко задумавшись и уйдя в себя ото всех. И так его пробрало, что он повернулся и пошел назад, только бы не видеть этих глаз, которые уйдя в себя, глубоко задумываются.
Он шёл-шёл и в конце концов, поскольку мир устроен ещё более странно чем о нем думают, вернулся туда, откуда пришел – к своей бочке. Человек тяжело (но с большим облегчением) вздохнул и сказал:
- А раз так, вот и чудесно. Что может быть лучше своей конуры и своего панциря и своей брони и своей особой одинокой и прекрасной судьбы – ждать и верить – внутри своей маленькой крепости, где ты всегда один и всегда одинешенек... И никого больше и не надо.
И, напевая, песенку про чудесный, волшебный и прекрасный дом, полез в свою бочку.
Там она его и поджидала, уйдя глазами внутрь и ото всех. Кроме него.
Так что все равно носки ему стирать придется, угу. Зря старался. Говорили же...