April 19th, 2009

twins

***

Дул ветер, холодный и пронизывающий и они собрались, чтобы поприветствовать друг друга. Они посмотрели в глаза, подумали о прошедшей неделе и немного поваляли дурака. Тот, впрочем. в долгу не остался. Свет, как река, был вместе с ветром и свет тоже был холодным и пронизывающим и делал больно так, что не замечелось – так бывает, если нырнуть в ледяную воду – совсем не сразу чувствуешь, что это вода. Кстати, и вода была тоже очень осенней, и по ней текли лодки, иногда сталкиваясь носами, потому что водоворот тоже был. Имел место быть, неделя ведь кончилась. Солнце участвовало, но как-то невнятно, слишком сильным был ветер, поэтому оно просто присутствовало и наблюдало со стороны, хотя все думали, что оно здесь главное.
И они отдохнули и им стало скучно. Они щупали руками вокруг себя и никак не могли найти тот гвоздь... или не гвоздь, или шило-не-шило, вобщем то самое, что нарушает гармонию, делая её целостной. Они искали, искали, думали, и так увлеклись, что уже не могли остановиться, все течет, все меняется, но пока не обретешь самое главное – оно, увы, остается неприобретенным. И вдруг ветер нащупал в наступившей непроглядной тьме ЕГО. Он был гвоздем в заднице и букетом роз, запахом смолы, к которой прилипаешь и душой свирели, без которой ветер только поток воздуха, веткой рябины, на которой зреют ягоды и, когда Солнце падает на них, замечают, что оно – есть. И тем камнем, что падает в водоворот, и вода становится гладкой как зеркало, и той керосиновой лампой, которая светит запахом, и свет – становится осязаемым. Все бросились его ловить, но он прятался, был ловок, умен, быстр, как молния и неуступчив как осел. Три дня и три ночи они ловили его. И так устали, что тяжело дышали и стало совсем темно. Тогда они разожгли костер и бросили туда горсть земли. И решили, что раз не ловится, надо сделать засаду и измену. И, сделав засаду и измену, в конце концов его поймали. Но не смогли поколотить. Больно уж у него рожа была хитрая...