June 2nd, 2009

reading

***

На берегу Ла-Манша нашли 70 процентов плезиозавра. Он лежал и курил шампанское.
Во Дворце Связи прошла пресс-конференция о связях с общественностью.
В Белом Доме живет черная кошка. Ничего удивительно. С кем не бывает. Мог быть президент, к примеру. Тоже не зеленый. И точно не голубой.
Прокуроры всех стран, объёдиняйтесь с адвокатами и введите уже единый налог.
Среди английских солдат до сих пор ведутся споры о том, что стояло у фараона. Скорее всего, все-таки рука. Но умер он, пиша берестяную грамоту, или голосуя на шоссе, уже никто не узнает.
В натуре всегда есть что-то живое и ещё розовое и не до конца определившееся.
main

***

Может быть, самое неприятный обман, которому учат детей, как раз не носит оттенка неправды. Им часто говорят, что мир - страшный, жестокий и безразличный, что ещё жесточе. Им никто не говорит, что рано или поздно, и скорее рано, чем поздно им придетс столкнуться с удивительной штукой - мир уступчив, он похож на лакея, вышколенного, старого и, к сожалению, не дурака. Он настолько хорошо делает свою работу, что его никто не замечает, к нему привыкают, его считают дополнением к тому, что появляется на столе как бы само собой. Готовые, о да, ещё как готовые тратить невероятные усилия дети обнаруживают... что их некуда тратить. Слишком просто добиться того, что хочешь. Но, когда оно слишком просто - нет ли здесь засады и измены? Есть, конечно. Вас обслужат так, что вам уже не будет хотеться есть. А вы хотели - черствого хлеба, а не этого слюнявого омара. Вы хотели - воды с ладоней, а не вина через фильтры. Наверное, не стоит называть старика-лакея холуем, потому что ему незнаком этот мир. Он сам себя уже не помнит, у него интервью брать - все равно, что разговаривать с тем, что остается от пустого места, когда его наполнят - черная дыра. Ответы можно писать грифелем на бумаге - заранее. Менять его - вот, пожалуй, самая идиотская идея, которая может зайти в голову. Дать ему спокойно умереть? Применить народное средство бабушки товарища Че - йад малиновый, потогонный, аргентинский? Поднять гору пыли, чтобы его не было видно? Куда все-таки так рвался доктор Толкиен, спасаясь? От чего? От этой топорной уступчивости бытия и тошнотворной податливости пластилиновой игрушки? От тех препятствий, которые люди создают себе сами, чтобы было не так гадко? Я вот думаю... Как просто сделать всё, совершенно все на свете, только бы не делать... ничего. Только бы не пришлось - я не знаю как назвать это - но, наверное - вернуться к исходному ощущению того - что мир - настоящий, не выдуманный - именно пластилин и именно же - страшно липкий, податливый, цветной и недолговечный. Кто знает, и это проходит и это становится - прежним и... словно после дождя - свежим.