December 21st, 2009

main

***

Роджером Хоером он уже побывал. Но сейчас обозвали ещё и Раджером Хаером.
Бедный Рутгер Хауэр, даже со Шварценеггером так не обращались.
reading

***

Сейчас съездил по делам, вернулся и осмотрел окрестности, себя почитал заодно.
Вообще страшно, что может сделать человек с человеком. Меня вот тут спрашивали, куда делся кот, кстати, неоднократно. Да вроде цел, работает, все хорошо. Я хорошо знаю чего стоят все наши "всехорошо", к сожалению.
Но это ничего по сравнению с тем, какое бывает "всехорошо" у медийствующих собратьев, у групп продажников, у тех, кто так хотел занять ниши, где лежал сыр. Мышеловки захлопнулись и выхода из них нету.
Хочется все-таки понять одну вещь, которая так и осталась в разряде недоступных загадок природы. Если доброе быстро задыхается и с огромным трудом находит силы чтобы снова и снова выпрямляться и вставать на ноги, то откуда у злого столько совершенно лошадиных сил? Возможно - только возможно - это сэкономлено на чужих жизнях, так или иначе паразит высасывает кровь у другого. Но мне кажется, довольно бывает и просто обычной экономии собственных ресурсов - не выкладываться - не жить - не участвовать - не состоять - а если все это делать, то понарошку, что не обременительно.
Страшно не хочется вообще когда-нибудь перестать чувствовать боль. Рано или поздно ведь со всеми случается так, что наступает некий предел, когда нейроны отказываются служить дальше. Говорят, что человек повзрослел. Говорят, что человек умер. Говорят, что кур доят. Как будто не было и нет войны, а эхо - осталось.
twins

***

- Сейчас вышла на улицу там снег. Телевизор работал где-то по соседству и мелодия с детства знакомая. Так накрыло.
- Угу, меня тоже как раз накрыло, только из-за метели.
- Как будто побывала дома. Потом зашла в дом, оглянулась по сторонам и подумала - неужели это я? Это всё, что меня окружает - неужели это мой мир? Я здесь совсем чужая, у меня такое ощущение, что здесь ничего нет.
- Настоящего, я понимаю. Мне знакомо. Это словно возвращаешься домой, посидишь в прихожей, послушаешь как бегают дети, и запах пирожков или супа. Потом встаешь и уходишь. Я не знаю, мне хотелось иногда прихватить этот мир с собой, но ведь нельзя, он не выдержит здесь. Все очень другое, глупое, суетливое, странное и маленькое. Вещи не имеют веса, даже люди редко держатся прямо, у них взгляд, ну, не знаю, как сказать...
- Они не здесь.
- Да, и не дома тоже. Они в дороге и она никак не кончается.
- Я видела тех, у кого закончилась.
- Я тоже. Я даже приносил туда цветы.
- Иногда цветы вырастают сами.
- Мне опять вспомнился дядюшка Мак и его молитва-цветок. Видимо, я всю жизнь буду иногда молиться этим цветком. Который пришлось выкинуть в фонтанку, а потом ещё один - в урну. А третий я подарил девчонкам на сенной площади, они смеялись так. Но мне почему-то было не смешно... Чего молчишь?
- Думаю. Блин, какой же ты упрямый. Три штуки, ты не врёшь?
- Не-а.
- Клинический идиот. )))
- Да, да, я помню. Пошли выпьем чаю.
main

***

И правда метель. Ветер. Снег.
В городе стало тихо.
Ольшаник, давно-давно. Проезжал тут на велике летом, не заглянул на озеро.
Но давно было. Приехали туда за елкой. Слава вообще отличался тем, что, стоит отвернуться, куда-нибудь уходил и фиг найдешь.
Так вот, нашли елку, разобрали постель, где поспать одну ночь, автобусы уже не ходили. Картошка и парное молоко - картошка в горшке и русской печке, кстати, с настоящим маслом, валио и не пахнет. Ну и Слава ушел в лес, 13 лет. Ага, он волков боялся, темноты, кстати, тоже, но не устроить что-нибудь в этом роде было же невозможно.
Я расскажу почему метель, тогда как раз никакой метели не было.
Был один белый фонарь, висящий над крыльцом, ртутный, сильный фонарь.
Бекас - дикая злобная псина облаял на дорогу. Снег скрипит. Поле метров 300, снег почти по колено, потом обрыв и лес.
Я про фонарь вообще-то. Сначала тень на снегу, от меня, длинная, долгая, холодная. Но не темно, небо черное и низкое.
Дошёл до колодца, где летом водилась рыба и вырастала к осени до невероятных размеров. Колодец под сугробом. Но свет в спину. Дальше снег стал глубже, идти труднее. Но свет в спину, пока можно.
Даже когда спустился по склону обрыва, там, кажется, ещё был этот свет в спину. Внизу стало совсем темно, совсем. Я подскользнулся и съехал на заднице в полную темноту, как в яму, в уши набился снег. Там было тихо так, что давило на уши.
И вдруг в полной темнотище увидел свет, мягкий, белый свет от магазина, а до него, на минуточку, километр. Но просочился через деревья и заросли, мимо обрыва, рядом с кладбищем.
Вот тогда инстинктивно стало понятно что такое "свет и во тьме светит". И, видимо, где-то очень в глубине сознания отложилось, что разум разумен везде, потому что даже этого крохотного света хватило, чтобы страх превратился в такой тихий восторг от тишины. Снега. Света сквозь ветви. Даже холода и мокрой струи тающего снега за шкиркой.
Понимаете? Вот это и вспомнилось. Когда очень страшно, надо поискать глазами. Даже в долине тени смертной, он там есть. Сквозь ветви.