March 5th, 2010

twins

Глухая ненависть любви

- Цветочки приготовил?
- Какие цветочки?
- Восьмое марта на носу вообще-то.
- А, эти, да... приготовил.
- Какие?
- Гвоздики. Две штуки.

- У тебя сколько детей?
- Один.
- Маловато что-то. Как-то быстро ты остановился на достигнутом.
- До развода хватит.

- От них никакой пользы, кроме вреда нету.
- Ты что офигел что ли? Как это нету? А... Ммм...Это... А так ведь...
- Ну давай, рожай уже.
- Черт, действительно нету...

- Мимозы на перекрестке продают, недорого.
- Нифига себе, все выгадать что-то хотят, меркантильные до тошноты.
- Почему выгадать, не говори глупости, это моя теща их там продает. Я же говорю - дешевле не найдешь.

- Я их люблю, всех. Их чем больше, тем лучше. Но у меня есть мечта - прийти домой, включить телевизор, открыть пиво. И смотреть их по телевизору. Чем больше, тем лучше. А потом, когда пиво кончится, выключить телевизор. Понимаешь - щёлк... *мечтательно* И их нет. Ни одной.
reading

***

Но вообще суровые мужские выражения лиц странным образом производят впечатление отчужденности - словно они живут (эти лица) в отдельно взятом мире.
Да, да, кентервильские привидения.
Он снимает голову и идет на работу, гремя цепями. Он ищет себя, но, глядя в зеркало, видит щетину. Он роет ближнему яму, и вытаскивает товарища из блиндажа, но это не он. Он снял голову, и трогательно небрежно держит её в руках, словно фуражку. Это его знамя. Я стал очень бояться, что когда-нибудь увижу это воочию - как человек снимает головной убор вместе в головой, покачивает сонными артериями, в которых не течет кровь и благородно уходит в красное солнце рассвета, как в хорошем правильном вестерне про правильных ковбоев. Впрочем, и там был всадник без головы. Видимо, не мне первому пришла в голову эта мысль.
Так вот, он уходит в рассвет с пристегнутой к луке седла головой, запасом пеммикана и десятком дриньков. Копыта лошади поднимают вихорьки красной пыли. На самом краю пропасти у красных скал стоит профессор Доуэль и ждет товарища.
Они здороваются за руку, крепким мужским рукопожатием.
Ковбой:
- Я привез тебе то, что ты просил. Посылка должна была прийти с "Титаником", но он утонул. Прости, что задержался.
- Это не имеет значения, - отвечает профессор, - самое главное ты привез это.
Он отдирает сургуч и разворачивает хрусткую бумагу бандероли. Достает оттуда голову и надевает её на воротник черного траурного плаща. Ковбой тоже надевает голову.
Они долго смотрят в закат и думают каждый о своем и по их сморщенным щекам текут суровые мужские слезы.
- Это большой и страшный мир, - говорит профессор голосом Аэлиты.
- Да мне тоже в трактире не мою подсунули - отвечает ковбой голосом тети Патриции из деревни Даллас...