April 22nd, 2010

main

***

Все, отбомбился. Завтра в парк. Мне дали крысюху на две недели, она сейчас придет в себя, будем фотосессию устраивать.
Свобода и независимость. В бой и немного нервно. 12 лет за рулем не сидел. 11 тонн живой массы. С пассажирами - 18. Метеор был 40. На заводе железа перетаскал тонн 100. В СМИ тонн 400 грязи. А грузчиком не был ни разу.
Нет, это все добром не кончится. Чую я.
main

***

Литература эпохи Шекспира была чем-то похожа на Халка Хогана. Не смотрелась нелепо ни во фраке ни в обносках. Я вот думаю, почему, и мне кажется, это потому, что традиции успевали сохранить себя на протяжении хотя бы нескольких поколений. У них был шанс выжить. Сейчас то, что говорит человек, имеет примерно около пяти контекстов - и если меньше пяти, она превращается из литературы в публицистику.
Скажем, если критика прошлась по культурно-историческому слою, следующее произведение того, что сейчас можно назвать искусством, будет иметь кроме культурно-исторического ещё и субинфернальную прокладку, чтобы контекст послушно не тек критику на тарелку, под его всепожирающие жвала.
Будет ещё и ещё слой, научный, этнический, посыпано солью земли и пеплом покаяния с аллюзиями к иллюзиям.
Так вот слово нельзя убить. Но литературу - довольно несложно.
Я удивлялся, как люди могут читать ту бессвязную чушь, которую люди читают в метро.
Но ведь теперь человек читает по-другому. Он не идет за канвой и не следит за рисунком. Он накачивается образами, как наркотиком. Я долго думал что это такое. Это обжорство, по-моему. Это плебейская привычка свинячить на столе и спать на нем же. Брать что швырнули и есть, есть, есть, как собака под столом викинга. А книга - это очень тонкая материя. Она самодостаточна и опасна, как женщина и умна как ребенок.