September 24th, 2010

main

***

При всем при том ворюга мне тоже милей, чем кровопийца.
Вот понять не могу почему, но Лужков и, скажем, Лукашенко мне гораздо симпатичнее второй производной из общего перегонного куба. Потому что куб давно напоминает квадрат Малевича, только нарисованный кое-как и розовый.
twins

***

Так вот о другом измерении.
Понимаете, как и во всех других городах, не оставляет ощущение сюра. Но сюрреализм такой, сиюминутный, мгновенный, вроде косы, нашедшей свой камень.
Выворачиваю вчера с Красной Пресни, стою на светофор, смотрю устало на стрелку... И вдруг замечаю, что за стрелкой - Белый дом. Вот тут шли танки, здесь стреляли в никуда и никто падал из окон и история стерла их имена аккуратным ластиком. А в салоне сидит старушка и на чем свет кроет. А выходит у правительственной поликлиники полечиться. Я бы тоже полечился, но не в клинике, а аптекарским огородом. Почему-то именно там, мне, кажется происходила настоящая жизнь- все росло и цвело и танкам было туда незачем, потому что мертвые хоронят своих мертвецов. Не в огороде.
Вот памятник Долгорукому и тут каждого 31-го собираются люди попротестовать за свободу 31-го.
А мне вспоминается Мюнгхаузен с его 31 июня.
И они будут сюда ходить каждое 31-е число, но 31 июня так и не наступит, потому что ну ни разу никто не подумал, что только 31 июня может что-то поменяться и только 31 июня внутри случится свобода, от которой потеряет смысл то, зачем они здесь бывают.
Ну вот стремно как-то от внезапно в разных местах створожившегося, а потом запекшегося бытия.
Что бы не случалось. Эпизоды.
Здесь не бывает ветров, те, что дуют, несут тишину. Не сдувая, а только прилизывая пространство. Утюжком нечугунным. И, точки ставя над "ё", аккуратно сжимаясь в сестринство и прочее братство.
Я к тому, что мне как-то надо уже дожить до выходных, и найти тут ещё немного точек отсчета.
Туристы, гуляющие по городу, ужасают.
Мне кажется, они не понимают, куда попали. Как девочки и мальчики, изучающие чужие пространства, ищущие достопримечательности и не видящие вообще ничего кроме спекшихся камней и кислого местного хлеба. Их интересует результат и, обмирая и легко касаясь корочки на запеканке, они говорят - вот здесь происходила жизнь.
А "жизнь" в прошедшем времени не бывает. Она или идет или её нет.
Турист, изучающий кладбища.
Очнись и живи, это чей-от дом. Ты не поверишь - но, может быть, и, даже скорее всего - спящего не скамейке или в метро бомжа, читающего книгу. Во сне.
А президенты, великие свершения и космонавт на бульваре - это случайность, просто пыль спеклась в асфальт. А Долгорукии просто просит тут не парковаться.
Тук-тук.
Нет, здесь просыпаются только под будильник или мобильный телефон.
А внутреннее время для того, чтобы не опоздать на работу.
Город-запеканка, любой город - запеканка.
И сквозь стрелки белый дом.
Коричневый дом. Черный дом. Кирпичный дом.