November 4th, 2013

reading

Про Москву

Рано или поздно все равно бы пришлось сознаться, что с Москвой у меня как-то не складывается.
Нет-нет, все хорошо.
Я даже с удовольствием некоторое время читал бордюр-поребрик, находя, в целом, здравое зерно в отличиях между москвичами и питерцами.
А потом поймал себя на мысли, что все это ерунда.
Я не могу ненавидеть Москву так, как когда-то терпеть не мог Петербург. Вернее, мертвенный и холодный город с пластиковыми кое-как на скорую ногу отремонтированными переулками и пустыми фасадами, за которыми не генеральские квартиры-коммуналки, а офисы и апартаменты. Тот город, каким он стал из бывшего очень живого, переменчивого и трудолюбивого Ленинграда.
Москва - другое. Москва - одинаковая за редким исключением. Большая деревня? Нет, очень небольшая, в пределах одного двора. Коммуналка одинаковых деревень.
Москвич, если умен, то всегда "почти как Эйнштейн" и, если талантлив, то "почти как Пушкин". Но всегда- "почти".
Если глуп, то предела его глупости нет и не предвидится на три ближайшие парсека. Вот глуп он гениально и талантливо. Он изысканно глуп. Пробка? Да ладно. Он всю жизнь в пробке, поди отличи.
Когда говорят об имперском мышлении москвича - врут. Имперцы - питерцы. Империя же москвича - это его личный забор и кусок колючей проволоки, и Америка вся такая, даже ещё хуже, чтоб вы знали.
Альтернативная реальность москвича - это набор сказок, не очень волшебных, тевтонски грубых и по-германски романтичных.
Нет, он в них не верит. Он знает, что так, как он видит, так оно и есть. Или почти наверняка есть. Или не есть, но, если несколько раз рассказать одну и ту же сказку или сто раз повторить одну и ту же мантру, то так будет. Станет.
Москвич нервно суеверен и никогда не говорит "Создатель", "Вселенная" он просит помощи у нейтрального и ни к чему не обязывающего "Мироздания". Смешно, но Мироздание из всего пантеона богозаменителей, кажется, единственное, что (или кто) не требует жертв, не просит милости, зато - спокойно и уверенно берет взятки борзыми щенками.
А борзых щенков в москве - хоть патриарший пруд пруди.
На семи холмах Москвы сидит по гордому орлу и строго бдят, чтобы все москвичи были гордыми. Все понимают, что это не орлы, а курицы, к тому же мутанты, но это никого не останавливает. Постоянно тыкнутый куда-то вечно сопливым носом и почти напрочь лишенный чувства собственного достоинства москвич, если не будет чем-нибудь гордиться, вымрет как класс и погрязнет в пучине классовой борьбы и межнациональных конфликтов.
Москвич почти не способен на творчество - ему близок перформанс и балаган. И именно поэтому в Москву тянутся все культурные отбросы всех российских малых городов и весей. Потому что только Москва способна принять изысканность и неподдельную, почти нагую красоту организма-творца и графомана.
Все это, тем не менее, наверное, можно полюбить. Но только если ты уже достиг нирваны. Ни на чуть-чуть раньше. Потому что достигший нирваны может полюбить всякую тварь. Ползучую и летучую. И московскую даже.
Я скоро достигну. Я уже чувствую ЭТО. Твою **** же ж.